Наследие, или повесть о последнем
Ветеране.

Каково оно? Что произойдёт, когда исчезнет последний героический свидетель страшного события? Что останется будущим поколениям, которые увидят Их лишь на фотоснимках? Наверное, вы скажете, что ничего. Ну, была война, мы победили, браво, что с того-то? Нет, это ошибка! Человечество лишится прекрасного сокровища своей родословной, ещё раз доказывающее, что не все люди способны на предательство и бессердечность. Мы вспоминаем Дедов войны всего на пару дней, а потом снова забываем о них. Нельзя так делать. Мы должны помнить о них всегда, и тогда труды их точно не будут напрасными. Скорее всего, эту запись соскоблят со стенда и выбросят, но я повторяюсь: уважайте тех, кто отдал свою жизнь в обмен на благополучие вашей.



Я стояла в окружении людей, громко и внятно распевая балладу Ольги Берггольц. Краешком глаза я наблюдала за ветеранами, перед которыми, собственно, выступала. На меня тускло лицезрели живые выцветшие очи. Ссутулившись под тяжестью наград, старики внимательно выслушивали посвящённые им стихи, заводные песенки и долгие, испачканные лестью, речи. Я читала и тихо понимала, что вот они, живые легенды, скромно сидят передо мною на скамеечке, изредка перешёптываясь с окружающими. Настал тот день, когда одряхлевшие и забитые старцы превращались в великих героев. Скромных и неуклюжих героев, которые никак не могли отблагодарить за похвалу, жалостливо утирая пресные слёзки, утекающих из тощих глаз. Я кончила своё повествование и «захлебнулась» в аплодисментах. В исхудалые ладони хлопали и ветераны. А ведь я совсем не понимала и не знала таких людей! Внутри себя низко кланялась им. Протиснувшись через неплотную толпу зрителей, я уселась во втором ряду. Передо мной сидело пятеро, и один из них резко вызвал у меня интерес. Как же тяжко стало на душе! Мне так стало его жалко, и я даже не понимала из-за чего! Я захотела поплакать, грусть перемешалась с жалостью. Старик тихо сидел , не беспокоя никого, и с явным глубоким уважением выслушивал чтецов. Я поглядывала на него из-за спины. Размытая смуглая лысина вписывалась под симфонию дружно звенящих медалей. Но вот он привстал и, как пингвин, выбрался к одинокому стулу посреди сцены. Присев, опираясь рукой колено, он принялся рассказывать, слегка запинаясь и вспоминая свой текст. Он старался также перебирать что-то из памяти, отклоняясь от заданной темы, но пережитые годы не позволили сделать этого. Лишь смотрел на одну из скамеек, да взволнованно теребил небольшую брошюрку. Да, смуглый старичок повествовал о многом, в то время как меня терзало какое-то напряжение. И вот всё окончилось. Ветераны, под громкий всплеск чужих ладоней, поспешно принялись уходить. Я приостановила рассказчика: «Простите, пожалуйста, - обратилась я к нему, – можно я пожму вашу руку?» Старый вояка обернулся, и я разглядела его лицо. Раньше мне казалось, что все они схожи – старое выцветшее чело, изрезанное, словно крохотными иссохшими руслами речушек, морщинами, посреди которых (простите за выражение) красовался какой-нибудь памятный болезненный шрам, подтверждающий давний подвиг. Однако я несколько ошибался. У моего шамкающего собеседника оказалось чистое личико, на котором насыщенно мерцали щенячьи глазки. Что-то в этом человечке казалось мне особенным. Старик пошевелил челюстью и, что-то пробормотав непонятное, ответил: «Простите, но мне только что послышалось… что вы только что что-то сказали?». Я обняла его, без всего и просто так, ответив ему: «Спасибо тебе, дедушка, за победу! Спасибо за то, что не бросил нас в трудную минуту и помог подняться с колен!». Старец прослезился. Наверное, о никак не ожидал такого жеста от простого подростка. Пробубнив что-то в ответ, он ушёл, так как его (да и всех остальных) прогнала какая-то тётка, со злом огрызнувшись на мою просьбу остаться на минутку. Остальные присутствующие в холле смотрели на меня, как на безумную. Одни вертели пальцем у виска, другие хихикали, третьи нашёптывали, что меня потянуло на старых… Не понимаю я современных детей, но дядечка мне запомнился.
Однажды зимой я ожидала автобуса, морозясь на одной из заснеженных остановок. Тогда погода задалась ветреной, и я поспешно закуталась в куртку. Включив погромче миниатюрное подобие плеера, я совершенно отвлеклась от звуков окружающего меня мира, наслаждаясь великолепными текстами Битлов. То кошка облезлая рядом проскочит, то ворчливая старушка, которой в этой жизни всё презренно, то накрашенный мальчик с проколотой губой прошмыгнёт – ничего особенного. Кругом сплошная замороженная грязь, кругом серые краски, кругом суматоха! Но вот, наконец, подъехал сжатый автобус на 29 сидячих мест. Как только распахнулись корявые дверцы, все зеваки разом тронулись со своих мест. Отключив музыку, я последовал их примеру. Сонный, как рой мошек по утру, народ, отсидевшийся на полуразрушенной скамейке, сдавливая друг друга, втискивался в и до того тесный автобус. Водитель, кроя всё и вся отборным русским матом, застегнул двери и направил махину в обход по станциям. Меня же оттолкнули в самый конец крёсел так, что спереди меня прикрывали две старушки. Огромные такие, упитанные бабки, которые взглядом и чувством справедливости и нравственности, смешанных с неким гибридом гуманизма, доводят детей до морального суицида. Мы тронулись. Я равнодушно посматривала в бледное окошко, пощелкивая кнопки телефона. Я всё раздумывала о планах на ближайшее будущее, но мои думы, как паутинные тенёта, прервала следующая остановка. Две откормленные бабули, прикрывающие меня от взора остальных, сошли на покрытую гололёдицей дорогу. На их место поднялся худощавый старик, в котором я признала довольно знакомого человека. Он еле-еле передвигал ноги, опираясь на древний посох, и, не обнаружив ни единого свободного места, принялся рыться в кармашке собственного пиджака, нащупывая медяки. Да, я вспомнила его, ведь это был тот самый ветеран, перед которым я выступала, рассказывавший так много интересных военных баек. Старче просеивал худую ладонь, но глухой лязг спрятавшихся под пиджаком медалей четко перебивал тихий звон монеток. Наверное, старик ехал на какое-нибудь мероприятие. После чего его несколько раз подзывали со словами: «Эй, старый, передай за проезд!». Несколько человек обратилось к герою только для того, чтобы он передал деньги. Для того чтобы такой дряблый, но не сломленный духом, воин, еле стоящий на ногах, неуклюже развернулся, отдавливая каждому носки обувины и передал монеты в баночки из-под кофе. Такая сцена поразила меня. Много мыслей застряло в моих нейронах. Я не знаю, что произошло потом. Я выбежала на остановку и умчалась по оставшимся делам, но когда ступня коснулась снега, усыпанного песком, я обернулась. Старик, крепко вцепившись в поручни, медленно и с трудом продвигался через плотную толпу к освободившемуся месту.
Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, но следующее событие просто разорвало меня на кусочки, оставив глубокий шрам на душе. После этого у меня сменилось мировоззрение. Как-то раз я просто прогуливалась. Мне надоело просиживать штаны в окружении стен, посвящая жизнь рефератам да сочинениям. Плюнув на всё, я выпрыгнула на улицу, проветрив тем самым вскипячённые мозги. Как раз хотела прикупить себе классный роликовый набор. Ради них я ограничивалась от всех безумных радостей подростка, долго и скромно накапливая необходимые средства. Но вдруг заметила до боли знакомый и согнутый силуэт, скорчившийся на ступенях подземного перехода. Я узнала этого человека и подивилась, что судьба снова встретила нас. Это показалось мне просто невероятным! Я порешила пройти мимо, ничем не беспокоя старика. Авось и не заметит. Но разглядев его поближе, просто ахнула. Ветеран, редко всхлипывая, водил лысыми пальцами по мокрому дисплею планшетного компьютера. Вглядываясь в цифры, старик с тяжёлым взглядом старался что-то прикинуть в уме. Я стояла, сопоставляя факты: поношенный пиджак, мужские сдержанные слёзы, миска каши, лежащая позади, интернет-аукцион.… Эта грустная мысль перекрикивала все остальные. Герой собирался продать свои награды, чтобы купить хоть какой-нибудь еды, чтобы приобрести хоть какие-нибудь лекарства, чтобы оплатить хоть какие-то счета. Я содрогнулась внутри себя, подумав, что всё хорошее в этой жизни – иллюзия! Но вот дедушка опустил планшет и достал платочек, который через мгновение стал в разы сочнее от тяжёлых слёз. Распатронив всё содержимое собственных карманов, я подошла к нему и сунула деньги в руки: «Возьмите! Не смейте отказывать! Я умоляю вас, возьмите, но не смейте отдавать то, что по праву принадлежит вам, ведь всё это – показатель вашего мужества и чести, и не за какие рубли их не оплатишь!». Ветерана это сильно тронуло. Его сухое, как мощи, лицо насытилось слёзками вновь. Старик обнял меня. Всё труднее было сдерживаться, неистово душили слёзы. Я положила все свои деньги в его карман, обхватила руками. За его спиной подле тарелочки с кашей красовались три полотенца. «С днём победы!» - гласила красочная подарочная приписка, на фоне которой позади чёрной краской на асфальте растекалась надпись: «Убивайте ветеранов! Они живут за наши деньги!». «Пожалуйста, возьмите! – вновь повторила я сквозь слёзы. – Возьмите, и не падайте духом…».
Однажды вечером я глазела телепередачи, уплетая разогретый ужин. Я невольно пощелкивала чередующиеся каналы в поисках интересной истории или сериала, но наткнулась только на новости. Вдруг показали какую-то богом забытую деревню, промелькнули кадры какого-то аварийного барака. А после них показались снимки того самого старика, и голос диктора: «… государство сделало всё, что справить похороны последнего ветерана Великой Отечественной войны…